Снова апокрифы...

- Я хочу чтобы вы отнеслись к этому серьезно, Иосиф. Перед вами два артефакта огромной силы.
Вот - папироса Гумилёва, причем не просто папироса, которая когда-то ему принадлежала. Это его ПОСЛЕДНЯЯ папироса. Уж не знаю, кто из сотрудников ЧК и зачем сохранил этот окурок, но сейчас он у нас. А вот - сигарета "Ляферм" недокуренная Блоком. Чтобы достать её, нам пришлось пойти на большой риск, даже кражу из музея. Теперь обе реликвии здесь. Как вы понимаете, мы возлагаем на вас большие надежды, разрешая попробовать обе. Очевидно, что каждая по отдельности оставит на вашем сознании неизгладимый след, и даже трудно представить, что будет, если эффекты наложатся.

Первой он взял папиросу Гумилёва. Рука немного подрагивала. Чиркнул спичкой, табак начал тлеть.
Иосиф коротко затянулся. Мир перед глазами слега расплылся, или это был просто дым, который он выдохнул?
- Попробуйте теперь что-нибудь написать.
Он потянулся к бумаге и почти бессознательно он вывел:

Увечны они, горбаты,
голодны, полуодеты,
глаза их полны заката,
сердца их полны рассвета.

Какая-то чертовщина. Нет, так писать он не хотел бы. Может Блок спасёт положение? Он занёс руку над "Ляферм" и задумался. Была ли у Блока зажигалка, и важно ли это? Прикурил опять от спички и чуть не закашлялся. Сигарета была очень крепкой.
Рука снова начала выводить буквы:

И вечный бой.
Покой нам только снится,
и пусть ничто не потревожит сны.
Седая ночь.
И дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

Нет, не то, опять не то. А что если это уже навсегда? Если он больше не сможет писать иначе? От этой мысли бросило в дрожь. Захотелось выйти на воздух.
- Извините, все это так странно, я пожалуй пройдусь.
- Да, да, конечно. Мы понимаем ваше состояние.

Он вышел на улицу и медленно побрел по направлению к центру. Рука механически потянулась к пачке "Беломора", он снова закурил...

Мысли путались, но прохладный ветер с Невы постепенно приводил их к некому подобию порядка. Шаг стал уверенней, в нем стал проявляться
ритм. В голове будто сами собой всплыли строчки:

Предо мною река распласталась под каменно-угольным дымом,

Он шел дальше, и текст проступал в сознании все ярче

Значит, нету разлук.
Значит, зря мы просили прощенья
у своих мертвецов.
Значит, нет для зимы возвращенья.

Остается одно, подумал он...

Остается одно...
по земле проходить бестревожно.
Невозможно отстать.
Обгонять - только это возможно.